Friends

Например, живопись Фриды Кало. Продолжайте в комментах!

В осеннем лагере всплыла тема финансовых пирамид, и я вспомнил о моём ещё тогдашнем непонимании того, как оценивались потери от финансовых пирамид. Вот эти вот все оценки «украденных у вкладчиков денег» — что в СМИ, что в личных история. Откуда брались все эти цифры?

Потому что как я вижу ситуацию: предположим некто М. открыл финансовую пирамиду. Он взял по 100 денег от А1, А2 и А3, пообещав им 100% в год. На эти деньги он тупо купил рекламу по ТВ. Затем он взял по 100 денег от Б1, Б2, ... Б10, тоже пообещав им по 100% в год. Из тих денег он вернул вклады с процентами вкладчикам А, купил ещё немного рекламы, какие-то деньги проел, а потом М. арестовали. Сколько денег украл М.?

С одной стороны, лично себе он украл практически ноль: он в сумме собрал 1300 денег, которые перераспределил между другими людьми: 600 первым вкладчикам, 500 на рекламу, 200 на работу компании и себя любимого. Понятно, что это тоже попадает под определение «украл», ну или как минимум «мошенничество», потому что Б не просили передавать их деньги А. Но это не те деньги, которые можно потом «найти» — я помню все эти требования «вернуть деньги вкладчикам» или даже описания тех сумм, которые следователи смогли найти, а какие суммы «пропали».

Другая крайняя оценка: у нас осталось 10 вкладчиков, которые принесли по 100 денег, и которым пообещали 100%, а при этом в кассе пусто => украли 10*100*2 = 2000 денег. И у меня такое ощущение, что именно этот метод используют все авторы кричащих заголовков. Насколько это «честная» оценка? Мы же все ржали в 90-е над оценкой «неполученной прибыли» от музыкальных студий, которые каждый скачанный mp3 оценивали, как будто его реально кто-то мог бы купить. Кто из нас реально прослушал хотя бы один раз все скачанные им mp3? Но с другой стороны, а как по-другому оценивать подобные потери?

А ещё вспомнил, как в 90-х мне казалось, что основная проблема всех этих пирамид — в отсутствии образования. Вот если бы, думал я тогда, люди не так внезапно перешли от социализма (государственная монополия на вообще всё) к капитализму (куча возможностей для всех, в том числе и для жуликов), то они бы сумели распознать мошеннические схемы! Со временем мой идеализм куда-то делся, сейчас я уже не верю, что образование может как-то радикально изменить ситуацию — люди продолжают верить во всё, что попало. Сейчас решением проблемы мне кажется сильное государство, способное контролировать финансовые институты, чтобы не допускать подобных пирамид. Ну и не только финансовые, конечно. Политические мошенники намного опаснее финансовых. Защита от какого-нибудь Путина не в том, чтобы объяснить каждому гражданину, почему диктатура — это плохо. А в том, чтобы построить систему, максимально затрудняющую монополизацию власти.

Собственно, Россия — это как раз прекрасная иллюстрация того, почему политические мошенники опаснее финансовых. Финансовый украл у тебя деньги — его посадили, а ты поплакал и пошёл дальше работать, зарабатывать новые. А от политического жулика ты так просто не избавишься, он крадёт у тебя на только прошлое, но и будущее.

Хе-хе, чуть ли не первый за много лет пост, для которого у меня нет тага. Ввести что ли таг «без тага»?

Возвращался из FRAC, увидел рекламу о выставке из коллекции Пино. На всякий случай: это французский миллиардер с огромной коллекцией современного искусства, я был у него в 2 музеях в Венеции (Palazzo Grassi и Punta della Dogana), и ещё в одном в Париже (Bourse de Commerce). Оказывается, он — бретонец, и регулярно устраивает что-то в родном регионе. Поскольку венецианские выставки я до сих пор вспоминаю как одни из самых лучших в моей жизни, грех было упустить такую возможность, пошёл смотреть эту выставку.

Выставка «Les yeux dans les yeux», дословно «глаза в глаза», портреты из коллекции Пино. Выставляли в Le Couvent des Jacobins — это здание старого монастыря, относительно недавно переделанное под выставочный центр. Поэтому стены каменные, но камера хранения открывается не ключиками за залоговую монетку, а приложением в телефоне.



Я попал на экскурсию с гидом (во Франции очень часто — не всегда — экскурсии просто по расписанию, не нужно бронировать, ты просто приходишь к указанному времени и ходишь вместе с группой за гидом), она начала с фотографий Энни Лейбовиц. Мне обычно очень сложно смотреть фотографии / понимать их как искусство. Не знаю, почему, но вот так. А здесь почему-то зацепило!

Джон Леннон и Йоко Оно, единственная фотография, подписанная не просто годом, но полной датой: 8 декабря 1980 года — через несколько часов Леннона убили. Но фотография и без этого фан-факта гениальная! Во-первых, полная инверсия стандартного изображения мужчины / женщины. Во-вторых, богатство интерпретаций — Леннон то ли согревает Оно (хотя, казалось бы, кто из них голый?), то ли прижимается к ней в поиске защиты. Кайф!



Портрет Джоди Фостер, 1996, как привидение в старом доме.



Энди Уорхол, 1976 — как обычно, он играет с ролью художника / зрителя. Это его портрет, или это наш портрет, или это его портрет в процессе фотографирования нашего портрета?



Брэд Питт, 1994 — везде пишут, что это поза Олимпии из картины Мане. Прямого цитирования лично я не вижу, но портрет и так хорош. Как минимум той же игрой между стандартным женским и стандартным мужским портретами.



Дженифер Миллер, 1996 — это «бородатая женщина», традиционное развлечение бродячих цирков, парад уродов. А портрет снова выворачивает наизнанку все эти привычные нам клише: она уверенно позирует фотографу, как это делали бы на её месте мы с вами — «нормальные», да ещё и одетые люди.



Майкл Джордан, 1991 — здесь как раз всё достаточно традиционно. Серьга в ухе — номер Джордана на поле.



Чимаманда Нгози Адичи, 2016 — ничего не знал о ней, нигерийская писательница.



Дэвид Бирн, 1986. Однозначная отсылка к Магритту, но гид рассказала ещё про его жену (Adelle Lutz), сделавшую этот костюм, её коллекцию «Urban Camouflage» и фильм «True Stories». Судя по Википедии, мне должно понравиться, надо бы посмотреть :-)



Мерил Стрип, 1981 — гениальная фотография! При этом гид обратила внимание на дату съёмок — Мерил Стрип в 1981 году уже, конечно, известная актриса, но далеко ещё не та звезда, которую мы знаем сейчас.



Изабелла Росселлини и Дэвид Линч, 1986. Линч тогда как раз снимал «Blue Velvet» с Росселлини в главной роли. Какие всё-таки были прекрасные 80-е! И как изменился с тех пор стиль.



Cindy Sherman, несколько работ 1990 — 2016. На всех портретах всех персонажей играет она сама. Текст на табличке напоминает о том, как портрет во время Возрождения постепенно перестал быть ограниченным либо религиозным изображением, либо изображением суверена. Художники начали интересоваться «простыми людьми». В XX веке портрет совсем демократизировался, но при этом остались какие-то клише, каноны, как именно нужно подавать себя на портрете. Первая фотография — это отсылка вот к этому портрету Савонаролы. Вторая лично мне кажется прекрасной иллюстрацией того, что несмотря на все наши уверения, что правильный портрет — это настоящий портрет, где люди не красуются, а выглядят такими, какие они есть... Всё равно, в этот момент в голове мысль о том, что нет, ну так-то точно, «так не делают» :-)



Ещё два «групповых» портрета её же. Jet set, совершенно одинаковые уникальные девки собираются на правильную вечеринку.



И каноническая семейная фотография, где мама всё ещё верит в то, что всё будет «как прежде», что достаточно усадить дочек в правильные позы — и «никто ничего не заметит». Но по дочкам уже видно, что нет, поколения уже сменились, и жизнь у них будет другой. Это последняя такая традиционная фотография, со своими детьми они такого уже не смогут повторить. На карточке говорили про "типичную американскую семью меж двух войн, мне же эта фотография напомнила немецкий сериал Ku’damm 56 с двумя продолжениями.

Друзья, сорри, что долго не появлялся, было много дел. Работал, потерял работу, писал Грелку, гонял на выходные на край света (не спрашивайте), завтра переезд на другую квартиру и еще адова куча адских проблем и интереснейших дел — а это знак, что всё в моей безумной жизни как обычно. Но сегодня, например, Грелка закончилась (изумлен итогами), и я вам принес свеженаписанного почитать, оцените: поэма «Девушка Мороз» https://lleo.me/arhive/2025/Devushka_Moroz рассказ «Тяжелый Бульон» https://lleo.me/arhive/2025/Heavy_Broth

Коллега (F.) посоветовал шпионский детектив про французского супер-агента, засланного в современную Украину — война, Донбасс, вот это вот всё. Хорошая книга, говорит, но со знанием местности может быть она читается ещё лучше! Взял в библиотеке, прочитал. Первое ощущение — клюква клюквой. На первом развороте карта Украины с маршрутом главного героя (примерно «От Путивля до Карпат», только в обратную сторону), помечены основные города, и в слове «Донецк» опечатка (Donesk). Чуть дальше упоминается очередная секретная база КГБ «где-то в тундре, на северо-западе от Казани». Казалось бы, чего можно ждать от такой книги?

Но нет, книга оказалась вполне приличным боевиком. Без какой бы то ни было задней мысли — примерно как фильмы про Джеймс Бонда или книги Дэна Брауна, когда читаешь — не оторваться, но глубокий смысл не ищешь. И в этот момент понимаешь, что это как с кино про программистов: ты замечаешь клюкву исключительно потому, что ты в теме. Просчёты аналогичного масштаба в книге про Италию или про Мали ты просто даже не заметишь, а если кто-то тебе о них расскажет — примешь за бессмысленные придирки. Ну да, в погоне на танках по Санкт-Петербургу Бонд едет по одной улице, а потом поворачивает на другую, в реальности с первой не пересекающуюся. Ну и кому этот фан-факт кажется фаном? Не мешайте мне получать моё удовольствие!

Эпиграфом к книге офигенная цитата Адама Мичника: «Правда не лежит „где-то посередине“, она там, где правда». Удивительно, конечно, как фраза про «правду посередине» в головах у многих превратилась из призыва не бросаться в крайности в формулу ухода от спора. Мне нечего возразить на твои аргументы, но ты не прав просто потому, что истина [в этот момент важно сделать умное лицо] — она же не рядом с тобой, она обязательно где-то посередине...

Автор забавно использует слово doryphore — колорадский жук. Первый раз оно в тексте без какого бы то ни было объяснения. Этим словом девочка в оккупированном Донецке ругается про себя на своего отчима. Я хмыкнул про себя: что в этом потоке понял французский читатель? Но через пару глав автор рассказал всю терминологию русско-украинской пропаганды — и про орков, и про эльфов, и про колорадов с ленточками.

Автор явно плотно поработал с Google maps. То есть как минимум донецкие топонимы все правильные. Парк Щербакова, Ленинский район, Босе. Несколько улиц я погуглил — оказались соседними с улицей, где до 2015 года жила моя сестра :-) Но при этом финал книги у лесопилки в загадочном непроходимом лесу под Кошарным где-то на границе с Россией. Кто был в этих местах, уже смеётся — там поля до горизонта, земля плоская как тарелка. Село Кошарное при этом действительно есть.

Книга откровенно «правая», в смысле ценностей. Чего ещё ожидать от всего этого жанра, где сюжет зачастую можно карикатурно резюмировать как «мальчик на военном вертолёте спасает девочку с котёнком». В этой книге положительный французский полицейский пытает арестованного джихадиста, чтобы узнать, где находятся похищенные ракеты. Конечно, он потом говорит другу, что нет, он бы всё равно не убил бы этого мерзавца. Но вздыхает при этом по временам, когда допросы не записывались на видео, — работать можно было куда эффективнее.

Или вот, как этническое многообразие Российской Федерации выглядит в глазах французского писателя. Понятно, что есть чеченцы — это просто ужас-ужас, дикий народ, одним своим ножиком kindjal способны перерезать половину румынского спецназа — французский шпион, впрочем, от кинжала уклонился. У чеченцев в книге не только борода и kindjal, но и свои деньги — нахары. Я прочитал, проект такой валюты действительно был при Дудаеве, но в оборот пустить не успели. Так вот, когда всех чеченцев герой порубил на фарш, на сцену выли якуты. Которые, каждому французскому читателю известно, ещё страшнее, чем пресловутые буряты. То есть откровенный посыл, что есть мы, белые и цивилизованные люди. Есть какие-то странные белые люди к востоку от нас. Ну и есть дикие орды где-то там дальше.

Ещё есть клише русского / советского. Как в старых американских фильмах: русский — это идеальный враг. У него есть аморфная масса — толпы солдат с допотопными автоматами. И есть прямо таки демонические «боссы уровня» — хоть физически / материально на голову выше героя (эпический штурм дома главного героя, когда у злодеев есть ИК-камеры, позволяющие видеть сквозь стены, и точно так же всё пробивающие царь-пули), хоть морально / интеллектуально (свет в окошке кремлёвского кабинета, где даже ночью работает главный мозг мирового терроризма). По поводу материального уровня советской техники особенно смешно. Ну ладно, Ми-8 или Калашников. В какой-то момент русский полковник матерится про себя на разворовавших всё генералов, из-за которых его машина увязла в говнище. Вот не было бы коррупции в стране, были бы у армии по-настоящему вездеходные УАЗики — а так, украли всё, и даже эти армейские, казалось бы, машины пошли на обслуживание дач олигархов.

Книга откровенно направлена на французского читателя. То есть прямо вот на уровне терминологии — всё из Франции времён Второй мировой. Герой пробирается в Донецк, на «оккупированные территории». Там за ним гоняется не только ФСБ, но и «коллаборационисты». Вернувшись на неоккупированную Украину, он говорит своим попутчиками «мы в свободной зоне». Ну и так далее.

В эпилоге упоминают «Владимира Ветрова, чуть ли не самого продуктивного западного шпиона в СССР». Никогда не слышал о нём, почитал Википедию — история прекрасная. КГБист, которого отстранили от загранпоездок и перевели на работу с бумажками. Он обиделся и предложил французским спецслужбам передавать копии этих бумажек. А работал он с результатами советского индустриального шпионажа на Западе. Передавал документы меньше года, но успел в частности передать списки нескольких сотен шпионов. А потом поругался с женой, заподозрил её в слежке, попытался убить, но не получилось. На шум пришёл дружинник, он убил дружинника. Арестовали, судили, 15 лет тюрьмы. Через год молчания агента французские и американские власти решили выдворить советских шпионов. КГБ начал поиск источника утечки этой информации, нашли Ветрова и расстреляли.

Почитал про автора, его биография ещё лучше. Хорошее образование (ENA), Министерство финансов, Посольство в Лондоне. Директор международных отношений в Рено. Создатель самого большого французского сайта автолюбителей (Caradisiac / Forum-auto). Основатель инвестиционного фонда. Книги пишет в промежутках между всем вот этим вот, это его 8-я книга.

Приехал в Rennes, гостиница прямо напротив вокзала. Педали крутить не могу, но ходить при этом — без проблем. Поэтому что? Правильно: музей. Пошёл во FRAC Bretagne — я уже был во FRAC Centre (Орлеан) и FRAC Franche-Comté (Besançon), это третий (всего их 22, как-то я медленно). Здание музея зачётное!



Прямо у входа «Alignement du XXI siècle», Aurelie Nemours. В сопроводительной табличке пишут про бретонский гранит, про дольмены-мегалиты и пр. Я же вспомнил выпуск Stand-up Maths про аналогичный монумент в Баварии и off-by-one error :-)



В холле «партисипативный паззл» — подходи, кто хочешь, ищи / находи / поставь парочку деталей, ты не обязан зависать здесь на весь день, чтобы всё сделать сам. С тех пор я успел ещё в нескольких местах увидеть такое, видимо, новая мода.



Очень классный диптих «So Far 2», Hreinn Friðfinnsson, 2002. Понятно, что отсылка к Микеланджело. Но тут ещё и зеркало — кто кому руку протягивает? И рамка от этого зеркала — мы видим только часть той фигуры, а что у неё за кадром? Рука в зеркале как бы кажется более оторванной от контекста, чем рука вне зеркала. Но ведь и у большой фотографии тоже есть рамка. И у моей фотографии. И у вашего экрана. Отличная работа!



Hervé Le Nost, «Peter», 2015. Это очевидная отсылка в Человеку-невидимке, но для меня это ещё и Dux с профилем Муссолини, и вазы с Людовиком XVI / Марией-Антуанеттой.



Интересная работа: AA Bronson, «Life and works», 2009. Книга из пластиковых обложек, в которые можно вставить листы бумаги с текстом, но только текст не вставили. Чистая книга, каждый может представить себе биографию автора, как ему угодно. Идея прекрасная, но вот чего я не понимаю: что даже в табличке музея было написано, что ровно такую же книгу сделал себе ещё в 1960-х годах Пьеро Мандзони. То есть да, идея прекрасная, но в чём фишка повторять буквально то же самое 50 лет спустя?



Одновременно с этим в очередной раз удивился, насколько старо то, что обычно люди называют «современным искусством», по поводу которого до сих пор не умолкают споры. Ну ладно, я уже более-менее привык, что «Чёрный квадрат» Малевича нарисован более 100 лет назад. Но «Дерьмо художника» Мандзони — это 1961 год, больше 60 лет назад!
Я всё-таки обожаю и самого Мандзони, и вообще Arte povera. Писал уже в ЖЖ о его работе «Пьедестал мира» — не кайф ли?

Letizia Le Fur, из серии «Mines de rien», 2022 — название серии по-французски обозначает «как ни в чём ни бывало», буквально переводится «с выражением ничего», но при этом первое слово обозначает одновременно и «шахта». Здесь это важно, потому что художница фотографировала старые урановые шахты Бретани. Произведение откровенно политическое: природа выглядит опасной, автор ещё и цвета выкрутила так, чтобы оранжевый прямо глаза жёг. С одной стороны лично я не разделяю этого нагнетания эмоциональности реакции на слова «атомная энергетика». С другой, наоборот, приятно, когда разрушается столь же автоматическая реакция «натуральное / природное — значит полезное, ну или как минимум безвредное». Не люблю, когда у людей автоматическая реакция выстреливает ещё до того, как успевают включиться мозги.



Zoé Aubry, «#Ingrid», 2022. Офигительная история. В 2022 году в Мексике мужик убил свою девушку. Убил достаточно мерзко, подробности в Википедии, здесь достаточно просто знать, что полицейские фотографии были совсем некрасивыми. И их опубликовали газеты. Более того, с мудацкими заголовками типа «Вина Купидона». После волны фотографий пошла волны протестов против их публикации, но в результате по имени жертвы интернет показывал всё то, что многим казалось неправильным показывать. В какой-то момент некая Délia решила заспамить поисковые системы, объявила флешмоб: публикуем ми-ми-мишные пейзажики с #IngridEscamillaVargas. Опять же, мне сложно понять роль автора конкретно вот этого произведения искусства — она собрала в интернете 300 картинок из этого флешмоба и опубликовала их в виде фотографии. У меня восхищение вызывает скорее проект вот этой Делии. С другой стороны, если бы не Зое, я бы об этой истории не услышал бы.

Интересная статья в Le Monde о том, как школа реагирует / может / должна реагировать на появление в нашей жизни LLM.

Во Франции, начиная с этого года, есть уроки пользования ИИ (en 4ème et 2nde). Но это скорее для того, чтобы убедиться, что все дети понимают, как пользоваться ChatGPT — который подавляющее большинство детей и так уже освоило. Для самих преподавателей тоже предусмотрены курсы повышения квалификации, но пока что их прошло только 9% учителей. И только 14% учителей реально пользуется ИИ для работы.

Из интересных идей, как учителя могут вплести использование ИИ в свои уроки: скармливаешь ChatGPT условие выпускного экзамена, а затем разбираешь его вместе с учениками. Это как минимум даёт возможность показать на практике, что считается плюсом в ответе. Ну и увидеть, как ИИ может накосячить.

Интересная мысль, что не надо путать жизнь взрослого с жизнью школьника. Взрослый реально может эффективно использовать ИИ, потому что и он сам уже сформировался как личность, и процессы вокруг него более-менее известны, использование ИИ может просто ускорить его работу, сделать его самого более эффективным. В то время как школьник действительно ходит в школу не для того, чтобы выучить определение синуса, а чтобы привыкнуть к процессу обучения: читаешь определение, пытаешься понять его, затем читаешь задачу, разбираешь готовое решение, после чего сам решаешь похожую задачу, потом более общую — ну и так далее. Что именно произойдёт с процессом вот этого обучения, если в это время дать в руки школьника ИИ, непонятно.

Тема популярная, я сам несколько раз уже участвовал в подобных разговорах. Можно карикатурно пересказать две радикально противоположные точки зрения.

Первая: ура, прогресс идёт, мы победим. Дети в школе перестанут решать тупые задачи, которые за них может решить ChatGPT, освободив время на решение по-настоящему нужных задач. Как в своё время мы отказались от уроков по подготовке глиняных табличек или заточке гусиного пера — так и сейчас, нужно всего лишь признать, что какие-то умения стали ненужными — ну так и чёрт с ними. Чуть менее карикатурно: действительно, появление калькуляторов избавило нас от необходимости уметь пользоваться таблицами Брадиса. Как следствие: разрешить в школе пользоваться всем — в реальной жизни мы же имеем право пользоваться калькулятором, почему не в школе?

Вторая: всё пропало, это закат цивилизации. ChatGPT способен решать за детей какие-то базовые задачи, но отказавшись их решать самим, дети не смогут научиться решать более сложные задачи. Да что там, они даже понимать эти задачи перестанут. И тут проблема фундаментальная: если мы, люди, перестанем понимать передовой край науки, то и двигать её дальше мы не сможем — и уж точно не LLM, который учится на уже написанных текстах и по определению не может ничего сам нового выдумать, продвинет науку дальше. Ну и вообще, мы в школе учим не столько конкретный предмет, сколько развиваем собственные способности добиваться результата — а ИИ избавляет нас от этих усилий.

У меня нет никакого мнения по поводу потенциальной деградации обучения. И по поводу того, способен ли ИИ создавать что-то новое — точнее, лично мне кажется, что да, способен, потому что я не вижу, чем ИИ, обучившийся на уже имеющихся текстах, кардинально отличается от моего мозга, точно так же обучившегося на уже имеющихся текстах (мне сложно представлять какую-то «искру божью», которая принципиально отличала бы наш мозг от компьютерного, но это моё личное мнение, основанное исключительно на моей, ничем не подтверждённой вере).

Но что точно, это то, что школьным учителям придётся радикально пересмотреть концепт домашнего задания и оценок его. Потому что если в школе они ещё могут попытаться «всё запретить», то что ты будешь делать с домашкой? Да, это огромный труд для преподавателей — нужно не просто переписать весь свой курс, а сначала переопределить его цели, в уже потом переписать от начала и до конца. Как когда-то, при появлении калькуляторов, они были вынуждены пересмотреть концепт домашних заданий по математике. Или с появлением интернета — пересмотреть домашние задания, базировавшиеся на простом поиске информации.

У меня в прошлом году был такой опыт, не могу сказать, что очень успешный, но тем не менее. Я вёл курс ООП в java, и выдал студентам задание написать какие-то классы для сражающихся роботов (играли в парадокс заключённого — см. здесь и здесь). Очевидно, что можно было скормить моё задание ChatGPT, и он выдавал какой-то код. Очевидно, что с первой итерации этот код никуда не годился (несколько человек таки сдало мне неработающий код с комментариями чата «а вот тут вставь логику»), но за несколько итераций его можно было довести до ума. Но только если у студента есть понимание, что этот код должен делать, и как его тестировать. То есть, получилось как минимум задание на тестирование. Плюс, я сделал бонусное задание, которое было определено достаточно невнятно: сделать класс-арену для натравливания классов-ботов друг на друга. Тут тоже, конечно же, можно было припахать ChatGPT, но начинать нужно было с долгой формулировки соответствующего промта. То есть, как минимум нужно было понять, в чём состоит задание.

Полочка 015/120 — Françoise Bourdin, «Serment d’automne». Выбор был небогатый: на полочке стояло 6 книжек Françoise Bourdon, 9 книжек Françoise Bourdin и ещё буквально пара книг других авторов. Википедия при этом рассказала, что Françoise Bourdin продала 15 миллионов книг, что она регулярно входит в десятку самых популярных авторов Франции — очевидно, захотелось посмотреть, что это.

Книга оказалась приятным чтивом, вроде бесконечного сериала, когда на каждой странице что-то происходит, следить за сюжетом интересно, но долгосрочно в голове мало что остаётся. Брат главного героя заболел раком, и герой бросает работу (успешный версальский архитектор), чтобы подхватить дела брата (бургундский винодел). Ругается с любовницей (фотомодель), мирится с сыном (бездельник-студент), снова влюбляется (симпатичная медсестра) — одним словом, красиво написать такое может не каждый, но прокрутить в голове сценарий — вполне.

Прямо бросаются в глаза консервативные ценности: семья — это самое главное, что есть у человека, что бы ни случилось — семья поможет. Поодиночке мы ничто, сила в муравейнике, брат. Ну а если совсем уж тяжко — ты просто помолись, и это поможет. Противопоставление «поверхностной» жизни в столице — и «настоящей» жизни на земле. Это же не не просто земледельцы, это виноделы, причём не в первом поколении. Happy end в такой книге выглядит как: архитектор понимает тщету сущего, бросает свою карьеру и занимается перестройкой семейной фермы.

Язык тоже достаточно простой. Наверное, пару винодельческих терминов можно было посмотреть в словаре, но и без этого всё понятно.

Почитал про неё в Le Monde — жалуется, что «популярная литература» не в моде у журналистов, что несмотря на её явный успех у читателей — и премий ей никогда никаких не было, и на ТВ приглашают крайне редко. С одной стороны действительно, о чём тут можно говорить, что обсуждать? С другой — в чём вообще смысл каких-нибудь там литературных передач на ТВ (признаюсь, не видел ни одной ни разу, но знаю, что они существуют)? ТВ — по определению нечто народное, популярное. Почему там легко показывают какого-нибудь Джеймс Бонда (успех у зрителей, но о чём там можно говорить с точки зрения искусства?), но не могут показать книгу, над которой поплакала половина Франции? Ну или так: если бы Дюма жил сейчас, его бы приглашали на ТВ? Или всё-таки смысл того же ТВ в развитии нового, продвижении искусства, а не пережёвывания уже многократно сказанного? Ну или сюжеты: о чём интереснее читать? О приключениях супер-агента и испанской принцессы — или «истории, похожие на нас с вами» (рекламный слоган её издателя)? Интересная тема.

Переночевав в Шартре, мы стартовали наш велопоход. Внезапно приехали в город Марселя Пруста. Мне всегда почему-то казалось, что он где-то на северо-востоке от Парижа. Видимо с Cambrai путал, а это Combray. Точнее даже Illiers-Combray, потому что Пруст жил в городе Illiers, но в романе назвал его Combray, и в 1971 году местные власти решили убрать эту путаницу в головах туристов, переименовав город в Illiers-Combray. На фотографии дом тётушки Леонии.



Очень красивая церковь, с необычными «купе» для прихожан — обычно просто стоят лавки, а тут прямо дверки в каждое отделение. Одно из купе прямо бросается в глаза, рядом табличка — именно здесь имели привычку садиться маленький Пруст с бабушкой.



Прямо из церкви размечены два маршрута. Налево пойдёшь — в Сантьяго-де-Компостела придёшь. Направо поедешь — к Мон-сен-Мишелю приедешь. Нам, понятное дело, направо.



Не встречал ещё во Франции откровенно антиукраинских афиш, вот эта, наверное, самое большое приближение, которое можно представить. На дверях магазина плакат в духе «это не моя война» (Украина не упоминается, но где мы сейчас ещё «воюем»?) и репродукция пацифистской картины Бэнкси.



Пицца с камамбером, яблоками и кровяной колбасой. Это Нормандия, детка!



Наша первая остановка на ночь: Nogent-le-Retrou.



Внутри замка узнал о новом для себя осадном оружии: tonnelon. Французское название сразу выдаёт корень tonneau — бочка. В неё сажали лучников / арбалетчиков и поднимали над крепостной стеной, чтобы они могли стрелять внутрь, а то и даже перелезать на стену.



Макет замка с подвесным туалетом типа сортир (его видно на фотографии выше). Я сначала подумал, что это реально был аттракцион для храбрых, но нет, вокруг него всё-таки был какая-то деревянная будка типа скворечника. То есть нет, ты не сидел на унитазе, свесив ноги над пропастью.



Выставка линогравюр (когда-то очень давно мы этим занимались в лагере, но не на таком уровне, конечно). Показали, как настоящие мастера делают гравюры из нескольких (здесь — 9) слоёв.



Объявление о продаже замка — этого самого, 1825 год. Цитируют письмо Виктора Гюго о том, как он был в этом замке, и как ему тоже пытались его продать. Удивительно, конечно, видеть такие артефакты, ну и вообще осознавать, что да, здесь можно купить себе замок (я не говорю, что вижу в этом смысл).



Классная, пусть и со зашкаливающим пафосом статуэтка «Человечество перед бесконечностью», Camille Gaté. Обратите внимание на таблички с именами и символами разных богов по периметру цоколя.



Во дворе замка небольшой ботанический сад, в частности растёт секвойя. На табличке рядом написано, что дерево называется по имени вождя чероки, изобретателя алфавита (слоговой азбуки) чероки. Про письменность я слышал, а про изобретателя, да ещё и с таким именем, почему-то нет.



А на следующий день у меня разболелось колено. Кое-как проехал первую половину пути, до Mortagne-au-Perche. Зацените табличку на въезде в город. Если вам кажется, что её давно не обновляли, вам это не кажется — в списке городов-побратимов значится город из ФРГ (официально, конечно, объединённая Германия тоже называется RFA, но сейчас напишут скорее Allemagne).
Справа — в местной булочной очередное псевдо-русское название для чёрного хлеба: Siberik :-)



Потом колено разболелось до такой степени, что мне проще было идти. Анечка поехала вперёд — если что, вернётся за мной на такси. А я то пешком, то — особенно с горочки — медленно ехал. Потом нашёл какое-то положение, при котором болело не так сильно, и кое-как доехал до Alençon — нашей второй ночёвки. Анюта сходила в местный музей кружева (без меня!), а я искал варианты на следующие дни, потому что ехать было без мазы. В качестве иллюстрации этого дня: очень выразительные облака, как бы намекающие, что не всё пройдёт так, как нам хотелось бы...



По плану у нас была ещё одна остановка в Mortain, затем последний этап до Mont-Saint-Michel, где мы должны были сесть на поезд до Rennes, переночевать и вернуться на TGV домой. Анюта решила добить таки поход, а я поехал на поезде встречать её в Rennes. Тут сложно не вспомнить нашу поездку в Ростов, когда мы проспали самолёт в Москву, и проспавшая вместе с нами девчонка сказала, что ей-то уж точно нужно в Москву, у неё через два дня обратный (в Ростов) билет из Москвы!

Я доехал без приключений, с пересадками в Le Mans и Laval. Поезда ходят как часы, пересадка каждый раз меньше 5 минут, билеты покупаются в приложении на телефоне. Единственное замечание к билетам на велосипед — формально для TER (типа электрички) теперь нужно бронировать билет для велосипеда, но если при покупке билета на TGV у тебя сразу спрашивают, добавить ли тебе место для велосипеда, то здесь это нужно делать на отдельном сайте. Бронирование иногда бесплатное, иногда символическое 1€, но сам факт, что нужно брать билет, не зная, остались ли места на велосипед — или наоборот, бронировать место, ещё не определившись, на каком поезде ты будешь ехать. На моих поездах не то что велосипедов, там и пассажиров практически не было, а вот на поезде от Сан-Мишеля до Ренн через 2 дня (спойлер: Анечка доехала!) велосипедистов было откровенно в несколько раз больше, чем мест для велосипедов. Анюта поговорила с работниками — они сказали, что да, бронирование обязательное, но мало кто бронирует, а у них есть чёткая инструкция обеспечивать проезд всем, вне зависимости от наличия брони. То есть да, с одной стороны бардак: есть правила, и есть инструкция не применять эти правила. С другой — как представишь эти тысячи туристов, которые не до конца разобрались с бронированием места на велосипед, и из-за этого не могу вернуться домой — может быть, лучше какое-то время потерпеть бардак. Пока идея бронирования места на велосипед не войдёт в привычку, ну и пока не сделают нормальной схему этого бронирования (я помню, как во Франции запретили курить в метро, и при этом первые сколько-то там месяцев официально не штрафовали, только предупреждали о нарушении).

У Анюты при этом третий день был просто ужасным, потому что мы ошиблись при планировании этапов. По плану мы собирались проезжать примерно 80 километров в день, и третий день был изначально самым длинным, там 90 км. Но где-то мы перепутали, и забронировали гостиницу со сдвигом в один этап, а это больше 100 км, причём половина по лесу, а в конце убойный подъём. Примерно в обед Анюта осознала это, мы какое-то время попытались найти план Б, но в нужном нам городе (скорее деревня, там 3431 житель) уже не было гостиниц. Решили, что в худшем случае можно взять такси, но в итоге она доехала (подробности были у неё в телеграм-канале)!

Про Ренн будет отдельно, а вот как велосипеды ездят в TGV. Для них отвели место, где можно было бы поставить 4 кресла. Пристёгиваются отдельным ремнём. Раньше мы видели TGV с большими отделениями для велосипедов, где их можно было подвешивать за переднее колесо к потолку — так до сих пор делают в TER и, наверное, в одноэтажных TGV (этот поезд двухэтажный, потолки в нём существенно ниже).

Полочка 014/120 — Julie Bosman, «Pour que demain s’empare de nous». Интересный опыт: книга канадская, и канадский французский, оказывается, отличается не только устным акцентом, но и в письменном виде. Сложно даже сказать, чем именно — ну ок, какие-то слова другие, но таких отличий достаточно мало (char, chum, etc.). Да, герои существенно проще смешивают французскую и английскую речь. Но и помимо этого почему-то сразу возникает ощущение, что книга написана канадцем (я это понял до того, как прочитал биографию автора). В какой-то момент словил себя на мысли, что какие-то фразы проговариваю внутри себя с квебекским акцентом.

Книга без единого сюжета, набор историй. Сначала пара зарисовок о героях "сейчас" (1999-2000), а потом, прямо по годам, несколько зарисовок из 1989, несколько из 1990, 1991, 1992... Что-то личное — что происходило с ними в этот момент, в кого они влюблялись, о чём они мечтали. Что-то менее личное — они смотрят по ТВ пресс-конференцию ГДР, после которой развалилась Берлинская стена, и это читается скорее как документальное описание событий, чем как глава из романа.

В какой-то момент в романе упоминается ELP! Мельком: чувак работал охранников на концертах, кого он только не видел, и Stones, и Pink Floyd, и ELP... Очень приятно видеть эту богом забытую группу в такой компании — сложно поверить, чтобы в 1990-х они были настолько известны.
Вообще, много каких-то деталей из 1990-х — девочка вспоминает, как съездила на Rainbow, и как там ужасно кормили :-)

За счёт того, что это не линейное повествование, а набор картинок, автоматически начинаешь сам думать на эти темы, или даже вспоминать что-то своё. Благо, у нас сейчас будет Осенний лагерь, и тема исторической мастерской — 1995 год, причём желательно именно личное восприятие этого года.

К этой книге тоже прилагается саундтрек — это мода такая нынче? Плюс список рекомендованной литературы, фильмов и передач. Очень интересно, кто-то этим реально пользуется?

Об авторе в интернете практически ничего нет. Максимум — библиография (это её третий роман). У неё есть FB, но там тоже только анонсы новых книг, да встречи с читателями.

Это лето — первое, которое мы проводили отдельно от Натана. Мальчик вырос, он уже несколько лет активно пытается дистанцироваться от нас, даже если ездим вместе в отпуск — можно считать, что мы его проводим рядом, а не вместе. А в этом году он прямо сказал, что предпочёл бы провести каникулы без нас. Мы сначала послали его (оговорочка по Фрейду) на 2 недели в «пионерлагерь» (от профкома Рено) в Японию. Тоже, конечно, смешно: поездку устраивала та же контора, с которой он в прошлом году ездил в Нью-Йорк. Из Нью-Йорка он вернулся без каких бы то ни было комментариев (ну как? — хорошо... — понравилось? — да... — расскажешь что-нибудь? — нет...), но судя по всему скорее с положительным результатом, раз согласился ехать ещё раз. Приезжаем в аэропорт, там команда организаторов, одна из девчонок: о, привет, Натан! Я была в прошлогодней команде. Ты всё в своих наушниках? Мы о тебе долго потом спорили, так и не поняли: тебе понравилось быть одному, или ты страдал всё это время? — ну так... Короче, из Японии вернулся чуть более разговорчивым. С удовольствием провёл время, с кем-то даже закорефанился, пару раз съездил к нему в гости, а когда собрались уехать мы — наоборот, пригласил к нам домой.

Ну так вот, а мы с Анютой решили поехать на велосипедах до Мон-сан-Мишель. Формально дорога начинается в Париже, первые два этапа — доехать до Версаля (камон, это мы и так регулярно делаем), затем три этапа до Шартра (в прошлом году мы туда даже дважды съездили), поэтому в этом году решили стартовать от Шартра. План: доехать туда на поезде, переночевать и с утра стартовать. На вечер по приезде нашли себе музей тракторов (Le Compa) — куда же мы без музеев?



Организация достаточно дурацкая. Сначала набор тематических витрин с наваленными экспонатами «вы же и так должны понимать, что это». Иногда мы понимали. Вот это, например, портативные солнечные часы.



Тарелочка с надписью «Школьные батальоны. Родина может рассчитывать на вас» — как я мог пройти мимо? Почитал, оказалось, что во Франции с 1882 по 1892 было что-то вроде наших уроков НВП (я-то думал это это наше, фашистско-советское изобретение). В школах создавали «школьные батальоны», где дети от 12 лет учились маршировать и стрелять из винтовок. Каждый раз, когда я рассказываю своим коллегам, что нас в школе учили собирать Калашников и бросать гранаты, они округляют глаза :-) Конкретно эти занятия мне не нравились, ещё меньше — маршировать на плацу или там проходить полосу препятствий. А вот умение читать карты мне пригодилось, и стрельбу в тире я любил.



Афиши профсоюза собственников мелкого бизнеса (правая политика, либеральная экономика). Слева с подписью: если я буду работать 8 часов в день, что ты будешь кушать? Справа — против налога на капитал (с непонятной мне подписью: «Всё, что видно, будет обложено налогом. Только деньги смогут спрятаться.» — они при этом выступали как против подоходных налогов, так и против налогов на капитал).



А в центральной части музея всё наоборот: очень мало экспонатов (тракторы!), зато к каждому подробная табличка с описанием — всё как я люблю! Звезда выставки (ой, не зря они его ленточкой отгородили! нашего мальчика сюда бы, да лет 10 назад!) — самый большой в мире трактор из Lego (книга рекордов Гиннесса подтверждает). Это Claas Arion 460, почти 800 000 деталей (388 разных), 3500 килограмм, столько же часов работы. К сожалению, не целиком из Лего — колёса, руль и кресло у него настоящие.



Это, как утверждается, первый в мире комбайн. С кучей оговорок типа «из массово выпускавшихся» и т.п. Но тем не менее, впечатляет — модель 1831 года, конкретно этот экспонат 1855 года, сделан для Всемирной выставки в Париже. Автор изобретения — американец, но в 1878 году Наполеон III дал ему Орден Почётного Легиона за вклад в развитие мирового сельского хозяйства. Комбайн на конной тяге, вот это «мельничье колесо» справа прибивает колосья вниз, затем ножи срезают. Идущий рядом колхозник граблями собирает с деревянной платформы срезанные колосья и формирует копны. Труд ручной всё ещё есть, но процесс ускоряется в разы.



Здесь меня просто привлекли «шины» из дерева. Не совсем понятно, зачем они нужны? То ли это современная деталь, просто, чтобы трактор не разбил пол музея, пока его везли (неужели он своим ходом ехал?), то ли действительно какая-никакая амортизация.



Ещё был прекрасный трактор с асимметрично расположенным мотором (справа), из-за которого он явно часто переворачивался ещё на стадии разработки. Поэтому в серийное производство он пошёл с чугуниевым утяжелением для левого колёса.

А это — самодельное мега-устройство для посадки капусты (1950-е годы, Франция). Представьте себе, говорят кураторы выставки, что такое сажать капусту? Одной рукой ты копаешь ямку. Другой сажаешь капусту. Ногой пытаешься всё это прикопать. И так весь день, согнувшись в три погибели. Здесь же борозду копает специальное лезвие, саженцы капусты сами катятся по жёлобу, а потом задние колёса закапывают борозду. Есть даже возможность настроить расстояние между двумя саженцами! Аналогичные устройства были для салата, для картошки и для лука-порея :-)



Зашли в собор. Мы обычно в Шартр ездим посмотреть на световое шоу, то есть приезжаем чаще всего уже к ужину или даже после ужина, когда собор закрыт. Его внутри почистили, выглядит непривычно светлым новоделом.



Астрономические часы, XV век. Настолько сложный механизм, что со временем перестали понимать, как он работает, и в XVII веке не смогли уже больше его чинить, забросили. После Революции какие-то части даже сдали на металлолом. В 2010 году восстановили оригинальный механизм и часы снова запустили. Они показывают время, фазу Луны и текущий знак зодиака.



Вокруг хора 40 скульптурных композиций, жизнь Девы Марии и Иисуса. Делали не один век, очень хорошо видна разница стилей (ну или разница мастерства — авторы тоже разные). Классическая готика слева (это 1516 год, Вознесение — я обожаю, когда на сцене Вознесение от Христа видны одни ноги) — и очень живая сцена, кажется прямо вот настоящие актёры на сцене справа (это уже 1678 год, сцена, когда к Иисусу привели уличённую в измене женщину и спросили, что с ней сделать — на что он ответил «кто из вас без греха, пусть первым бросит в неё камень». По Библии он какое-то время морозился с ответом, рисовал на песке — именно за этим занятием его запечатлел скульптор).



Накидка Богоматери (по-французски voile, но долгое время её считали рубахой, поэтому каноническое название — camisia, по-русски называют неизвестным мне словом «риза»). При всём моём скептицизме относительно христианских реликвий (привет, Баудолино!), история конкретно этой тряпочки точно прослеживается как минимум до V века, а сама ткань вроде как I века.



В городе уже, витрина ресторана с образцами блюд. Ты заказываешь, но тебе дают не ту тарелку, что выставлена в витрине (она уже несколько часов как приготовлена, её не имеют права подавать), а готовят свежую. И нет, это не пластиковые иллюстрации (мы спросили), они реально в начале сервиса готовят по образцу каждого блюда для витрины. У нас такой же принцип в рабочей столовой, но там оборот существенно больше, и это не кажется такой вот пустой растратой ресурсов.



Просто отличное название для улицы, да и имя тоже неплохое: Noël Parfait. Русская Википедия говорит, что это был переводчик на французский басен Крылова (надо же), французская Википедия об этом даже не упоминает.

Recent is er verwarring: instellingen als SIDN claimen dat niemand in Europa nog in hun computerbehoeftes kan voorzien, en dat ze daarom wel moeten uitwijken naar Amerikaanse aanbieders. English version: Cloud Naïve: Europe and the ‘Bijenkorf’ Megascaler Tegelijkertijd hebben we in Nederland en Europa grote providers van servers en diensten die beweren dat zij dat soort diensten wel degelijk kunnen leveren. Wat is er aan de hand? IT diensten draaien op software en die draait weer op hardware.

A very practical introduction to Parsing Expression Grammars (PEGs), in which we’ll build a non-trivial parser using the most excellent cpp-peglib single-include C++ library. Post includes links to PEG libraries for Go, Rust and Python, and a ready to run GitHub repository of all examples. If I’ll ever stop programming it will be because I can no longer find the energy to parse even just one more string format.

Op 27 maart was er een mooi gesprek over de Nederlandse en Europese afhankelijkheid van “de cloud”. Het gesprek vond plaats op het ministerie van Economische Zaken en Klimaat, en deelnemers waren onder andere minister Micky Adriaansens en staatssecretaris van digitalisering Alexandra van Huffelen. Het onderwerp wordt dus (terecht) serieus genomen. Dit artikel is onderdeel van een grotendeels Engelstalige reeks over Europese innovatie en digitale afhankelijkheden. De bijeenkomst werd gehouden onder Chatham House Rule, wat inhoudt dat we niet gaan verklappen wie precies wat heeft gezegd.

De hele korte versie: een minister voor Digitale Zaken heeft alleen zin als deze minstens evenveel doorzettingsmacht krijgt als de minister van Financiën. En het werkt ook alleen als die nieuwe minister een agenda heeft waarbij ICT veel meer is dan “iets wat je inkoopt”, maar echt een kernactiviteit wordt waar geïnnoveerd kan worden. En dat vergt een nieuwe erkenning van ICT-ambtenaren als daadwerkelijk belangrijke mensen, die aan de knoppen zitten en dingen mogen veranderen.

13th of June UPDATE: The Dutch government has failed to hire and house the promised new 10 oversight staff. Yet, the new law will be enacted July 1st, passing oversight to people that don’t exist. I surely enjoyed living under the rule of law, but it appears it was a passing thing. “The Netherlands hosts some of the world’s largest internet exchanges. This obliges us to make the best use of these exchanges for our national security.

The short version: organizations often hesitate for many years before outsourcing tasks, particularly in the field of ICT (Information and Communication Technology). During those years, valuable ICT employees leave because constantly justifying their own existence is frustrating. In the long run, something will eventually go wrong, making the decision to outsource much easier: “We can’t and don’t want to do this ourselves anymore.” However, by hesitating for so long, you have created the situation yourself.

There’s now also an English version of this post. De hele korte versie: organisaties twijfelen vaak vele jaren over het uitbesteden van dingen, met name ICT. Gedurende die jaren vertrekken de goede ICT-mensen, want steeds je eigen bestaan moeten rechtvaardigen is rot. Op termijn gaat er dan weleens iets goed mis, en is de keuze daarna makkelijk: we kunnen en willen dit niet meer zelf doen. Maar door jaren te twijfelen heb je het daar zelf naar gemaakt.

Het gaat allemaal niet best met de wereld - het klimaat ontspoort, en men twijfelt of we er iets aan moeten doen, de rechtstaat wankelt, de ongelijkheid groeit, mensen vallen bij bosjes voor complottheorieën en ze stemmen zonder enige moeite op fascisten, racisten en clowns die geen enkel probleem op gaan lossen. En overal is oorlog. Sommige mensen doen op kleine of grotere schaal concreet hun best om het beter te maken.

Door Corinne CathDr. Corinne Cath is an anthropologist of technology who studies the politics of Internet infrastructure. She is a recent graduate of the Oxford Internet Institute’s PhD program (University of Oxford) and the Alan Turing Institute for data science. Previously, she worked on technology policy for human rights’ organization ARTICLE 19 and the US House of Representatives. & Bert Hubert De Stichting Internet Domeinregistratie Nederland (SIDN) beheert het digitale kadaster van meer dan 6 miljoen ‘.